Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

И еще одна любопытная параллель

Когда Россия заявила о возможном выходе из Совета Европы и ЕСПЧ - это можно было списать... да на многое, в общем-то, можно списать, отношения России и Европы - песня отдельная и не слишком веселая. Но вот недавнее заявление США о планируемом выходе из Совета ООН по правам человека - это уже заявка на тенденцию...
Похоже, права человека перестают быть удобным инструментом достижения политических целей для государств. Не в последнюю очередь - опять-таки из-за технологических изменений. Благодаря современным информационным технологиям и Social Media государства и крупные корпорации перестают быть доминирующими игроками на рынке информации. По мере ослабления возможности вынести на первый план того конкретного человека, защита прав которого совпадает с интересами государства, и права человека защищать становится не так интересно...

К вопросу о гендерном восприятии

В июле у меня странным образом наложились две очень разных вещи - знакомство с техно-оперой Аргонова "Русалочка" (http://argonov.ru/mermai.html) и посещение музея древнерусской культуры (http://www.rublev-museum.ru/). Однако бывают странные сближенья...
В "Русалочке" немыслимое и непонятное существо, представитель органической, но небелковой формы жизни, принимает форму человеческой девушки. А ангельским ликам на иконах свойственно странное женоподобие. Именно ангельским - святые, даже мальчики и юноши вполне гендерно определенны. И вот тут-то мне и подумалось - а ведь почти всегда при описании нечеловеческой цивилизации (не абсолютно чуждой, а схожей, порой отколовшейся от рода людского, но качественно изменившейся) эта цивилизация имеет явственно женские формы. Для двуполых рас - это либо явный матриархат (дроу Сальваторе и продолжателей, обитатели Леса Пандоры у Стругацких, Эль-ин Парфеновой), либо матриархат неявный (как у буджолдовских цетов, где влияние Звездной колыбели не выпячивается), либо на худой конец полное равноправие полов и отсутствие гендерных стереотипов (от фэнтезийных эльфов и абов Мориоки до лукьяненковских д-дориа). И даже принципиально нечеловеческие расы, в коммуникации с людьми используют именно женский облик (как инсектоиды Цзыгу из лукьяненковского "Генома").
Можно было бы списать это явление на то, что большинство авторов - мужчины и связывают чужую психологию с психологией женской (как у того же Лукьяненко в чудном рассказе "Переговорщики", где и фигурируют вышеупомянутые д-дориа, - "У них различие мужчин и женщин – только физиологическое! Психология одинаковая! Психологически – они одна-единственная раса! А мы, люди, фактически – две расы, живущие в симбиозе! Мы с младенчества привыкаем контактировать с Чужими! Мы идеальные переговорщики, нас ничем не удивить – ни цветной раскраской, ни беспочвенными спорами, ни непониманием партнера! Мы с кем угодно во Вселенной найдем общий язык!"), но вышеупомянутые Парфенова с Буджолд - женщины. Похоже омонимия английского man имеет куда как более глубокие и интернациональные корни...

Цитаты

Читая "Теорию исторического знания" Кареева, постоянно удивляюсь тому, насколько мало изменилась интеллектуальная атмосфера в России за прошедшее столетие, несмотря на революции, кризисы, реформы, войны и структурные пробразования общества...

"Я помню еще то время,когда властителем дум молодежи был Бокль, книга которого, знаменитая "История цивилизации в Англии" была для "молодого поколения" настоящим откровением, воспринимавшимся наиболее горячими поклонниками Бокля с таким же догматизмом, с каким воспринимается любое откровение. Мы, тогдашняя молодежь готовы были видеть в каждом критическом прикосновении к "Истории цивилизации в Англии" признак умственной отсталости и затхлого консерватизма (притом не в одной науке, но и в политике). Конт, с которым русское общество ознакомилось позднее и которого оно в подлиннике в руках не имело, не был так широко популярен, но те, кто мог с ним ближе познакомиться, испытывали на себе и его влияние. Приходилось иногда слышать со стороны наиболее увлекающихся заявления даже такого, например, рода, что все-де дальнейшее развитие исторической науки должно быть не чем иным, как фактическим оправданием, детальным применение и логическим развитием исторических взглядов Конта. Более всего, разумеется, такой догматизм проявлялся со стороны профанов и дилетантов, потому что кто начинал сколько-нибудь серьезно работать в области исторической науки, не мог не видеть, до какой степени сложен исторический процесс и сколько нужно еще сделать, чтобы придти к каким-либо прочным, не вызывающим основательных возражений выводам. И именно изучение самой истории не позволяло тому, кто ему предавался, увлекаться бывшими очень распространенными в широких кругах взглядами, будто биологическая теория Дарвина заключает в себе ключ к истинному пониманию сущности истории или будто весь секрет последней сводится к спенсеровскому закону эволюции, как интеграции, порождаемой дифференциацией. Полоса догматического убеждения экономическим материализмом Маркса и Энгельса тоже представляет немало примеров, аналогичных тем, о которых сказано выше, и критическое отношение к этому учению тоже, как известно, сплошь и рядом отождествлялось с научным непониманием и политической реакционностью" (стр. 15)

"Теория исторического процесса должна основываться исключительно на логическом и фактическом фундаментах, без малейшей примеси чего-либо, что имеет свой корень в общественной партийности. Она должна показать, как вообще свершается история, и показать с такой убедительностью, чтобы это было одинаково понятно и показательно для людей, которые в других отношениях делятся на на самые непримиримые лагеря. И самый завзятый ретроград, и наиболее ярый революционер одинаково должны признавать, например, что дважды два - четыре, что площадь треугольника равна половине произведения основания на высоту, что тела притягиваются прямо пропорционально массам и обратно пропорционально квадратам расстояний между ними, что вода состоит из водорода и кислорода и т.п., почему же они должны думать различно о том, как совершается история, сколько бы ни было разногласий между ними в понимании своих и чужих прав или того, чем должно быть человеческое общество? Разумеется, до такой теории истории далеко, но это - все-таки идеал, к которому следует стремиться. Лучшее средство в деле приближения к подобной цели - это постоянно различать категории данного в опыте (сущего) и желательного (должного) и потом отделять теоретическое понимание происходящего в действительности от практических требований, предъявляемых нами к будущему, иными словами не связывать этого понимания со своими общественными устремлениями, тем более, что должное не вытекает логически из данного в опыте" (стр. 24)

"Вопросы, меня интересовавшие, четверть века назад обходились академической наукой и их дебатировала, главным образом, общая журналистика. Уже тогда в статье "Мечта и правда о русской науке" я позволил себе отметить недостаточное внимание, уделявшееся в наших ученых сферах продуктам русской мысли, не имевшим академического штемпеля, и даже вообще многому, написанному по-русски. "Разве может быть что хорошее из Назарета?" - невольно приходит на память этот скептический вопрос, когда встречаешься с проявлениями малого интереса русских ученых к тому, что написано по-русски, при большом внимании иногда к очень неважным явлениям в литературах иностранных." (стр. 31)