Финансовая грамотность и СМИ

Cегодняшня Vesti.ru опубликовали новость под заголовком "Торгпред США: пошлины на товары из Китая вырастут на 300 миллиардов долларов". При этом в тексте новости прямо указано "Трамп также отдал распоряжение увеличить пошлины на весь оставшийся китайский импорт, передает РИА Новости. Он оценивается в 300 миллиардов долларов", т.е. 300 млрд. долл. - это база для начисления пошлин, а не объем пошлин (если, конечно, пошлины не планируется поднять на 100%).
Если даже общественно-политическое СМИ, причем отнюдь не последнее СМИ, умудряется делать ошибки на уровне студента-первокурсника, что уж тут говорить о широких народных массах...

Фантастика и жизнь

Свыше 10 лет тому назад увидела свет техно-опера Виктора Аргонова "Легенда о несбывшемся грядущем". В мире техно-оперы Советский Союз благополучно досуществовал до 2032 года, эпохи внедрения искусственных интеллектов. Автоматическая система государственного управления (АСГУ), главный советский искин, анализируя окружающую действительность, пришла к выводам, расходящимся с всесильным, ибо верным, учением, после чего советские программисты были вынуждены вручную прописывать положения всесильного, ибо верного учения, в ядро АСГУ. Закончилось все очень печально, причем отнюдь не только для СССР.
Я лично воспринимал развитие событий в опере Аргонова как оригинальный сюжетный ход, красивую фантастическую задумку... Воспринимал больше десятилетия - до тех пор, пока не прочитал историю об алгоритмической системе отбора кандидатов для трудоустройства в компании "Amazon". На основе анализа фактических эпизодов приема на работу, система пришла к выводу о предпочтительности мужчин на позициях разработчиков софта и техников, что расходится с уже с другим учением, но тоже всесильным, ибо верным. Программисты Amazon были вынуждены вручную прописывать положения всесильного, ибо верного учения, в ядро системы. Впрочем, результат был не особо успешным, так что в 2017 году проект закрыли...
Похоже, фантастика, в очередной раз оказалась пророческой. И по мере того, как информационные технологии будут становиться сложнее, выбор между верностью догмам и эффективностью будет вставать все чаще... А классический сюжет о бунте машин имеет все шансы на воплощение в виде луддитского бунта против машин, лайт-версии Батлерианского джихада...
Заметка размещена в ru_scifi.

И еще одна любопытная параллель

Когда Россия заявила о возможном выходе из Совета Европы и ЕСПЧ - это можно было списать... да на многое, в общем-то, можно списать, отношения России и Европы - песня отдельная и не слишком веселая. Но вот недавнее заявление США о планируемом выходе из Совета ООН по правам человека - это уже заявка на тенденцию...
Похоже, права человека перестают быть удобным инструментом достижения политических целей для государств. Не в последнюю очередь - опять-таки из-за технологических изменений. Благодаря современным информационным технологиям и Social Media государства и крупные корпорации перестают быть доминирующими игроками на рынке информации. По мере ослабления возможности вынести на первый план того конкретного человека, защита прав которого совпадает с интересами государства, и права человека защищать становится не так интересно...

Технологии, меняющие мир

В информационном пространстве как-то совместились две новости. Когда на Украине прозвуявло предложение сделать Крым островом, это можно было списать на экспрессивность наших соседей. Но от планов саудитов сделать островом Катар уже отмахнуться не получится.

Любопытно. География тысячелетиями принималась как данность. Ксеркс, повелевший высечь море, не случайно остался в памяти потомков - самые безумные монархи все же не дерзали спорить с установленным порядком вещей. Да и позднее, когда стали возможными масштабные строительные проекты, все же государства, строили каналы и акведуки, осушали болота и создавали искуственные острова на своей территории. Использование каналов как инструмента внешней политики - продукт снижения цен на бульдозеры и эскаваторы.

Интересно, какие идеи подарят политикам технологии завтрашнего дня...

"Старый Пушкин"

Не так давно попалось мне древнее стихотворение Городницкого:


И Пушкин возможно, состарившись, стал бы таким,
Как Тютчев и Вяземский, или приятель Языков.
Всплывала бы к небу поэм величавых музыка,
Как царских салютов торжественный медленный дым.

И Пушкин, возможно, писал бы с течением дней
О славе державы, о тени великой Петровой, —
Наставник наследника, гордость народа и трона,
В короне российской один из ценнейших камней.

Спокойно и мудро он жил бы, не зная тревог.
Настал бы конец многолетней и горькой опале.
И люди при встрече шептали бы имя его,
И, кланяясь в пояс, поспешно бы шапки снимали,

Когда оставляя карету свою у крыльца,
По роскоши выезда первым сановникам равен,
Ступал он степенно под светлые своды дворца,
С ключом камергера, мерцая звездой, как Державин.

Царём и придворными был бы обласкан поэт.
Его вольнодумство с годами бы тихо угасло.
Писалась бы проза. Стихи бы сходили на нет,
Как пламя лампады, в которой кончается масло.

И мы вспоминаем крылатку над хмурой Невой,
Мальчишеский профиль, решётку лицейского сада,
А старого Пушкина с грузной седой головой
Представить не можем; да этого нам и не надо.


И поймал я себя на двух мыслях. Первая - "Хочуууу! Хочу книги такого Пушкина". Пушкина-прозаика, Пушкина-драматурга, Пушкина-философа...


И мысль вторая - а ведь что-то сломалось в XX веке. Для XIX века гибель Пушкина была трагедией, не только трагедией личной ("Угас, как светоч, дивный гений, // Увял торжественный венок."), но и трагедией России - с гибелью поэта оказались потеряны книги, которые он мог бы написать ("Если бы жил он дольше, может быть, явил бы бессмертные и великие образы души русской."). Даже в начале XX века гибель Пушкина воспринималась явно в черных тонах - и у Северянина ("Дантес убил мысль русскую эпохи"), и у Багрицкого ("Наёмника безжалостную руку // Наводит на поэта Николай!", выливающееся в острое осознание современности этой трагедии - "Я мстил за Пушкина под Перекопом").


А у наших современников смерть эстетизируется. Ранняя смерть на дуэли, гибель на взлете становится как бы не знаком качества, признаком поэтического таланта. Как в процитированном стихотворении Городницкого, как у Высоцкого ("Кто кончил жизнь трагически - тот истинный поэт // А если в точный срок - так в полной мере."), как у Окуджавы ("Он красивых женщин любил // любовью не чинной, // и даже убит он был // красивым мужчиной.").

Римская империя времени упадка...

Чуть меньше 40 лет назад Булат Окуджава написал песню «Римская империя времени упадка...», которая по всеобщему мнению является фигой в адрес Софьи Власьевны, практически не завуалированным рассуждением про советскую империю времени упадка. И поныне эту песню вспоминают как сторонники советской власти (не соглашающиеся с Окуджавой), так и ее противники (радующиеся тому, что талантливый бард разделяет их точку зрения). Что греха таить – и я сам так считал до недавнего времени. А чего тут думать – пьянство, рассол, соратники, доклады. Логично же...
Вот только недавно друг на друга наложились прочитанная «История древнего мира» Йегера и выброшенная случайным перебором AIMP-а песня Окуджавы и я что-то царапнуло слух. Прослушал песню еще раз – уже внимательно. И задумался...

Итак...

Римская империя времени упадка
сохраняла видимость твердого порядка:
Цезарь был на месте, соратники рядом,
жизнь была прекрасна, судя по докладам.

А критики скажут, что слово "соратник" - не римская деталь,
что эта ошибка всю песенку смысла лишает...
Может быть, может быть, может и не римская - не жаль,
мне это совсем не мешает, а даже меня возвышает.


А чем, спрашивается не нравится критику слово «соратник»? Общество Рима действительно было весьма милитаризовано, и для римской риторики «соратники» (т.е. спутники по ратной стезе) звучит органичней, чем «сподвижники» или «последователи». Вдвойне уместно это слово когда оно применяется к Цезарю – диктатору-полководцу, немалая часть окружения которого состояла именно из соратников по былым походам (Марк Антоний) или тех, кто начал воинскую карьеру под руководством Цезаря (Октавиан, с определенной долей условности – Марк Лепид).
Но еще интереснее другой вопрос. Отчего-то наш придирчивый критик, нервно реагирующий на невинное слово «соратник», пропускает куда как более грубый ляп. «Римская империя времени упадка […] Цезарь был на месте». Эпоха Цезаря и его соратников – это закат Римской Республики, которая будет агонизировать еще полтора десятилетия после смерти Цезаря. Пытаюсь представить себе образ «Советское государство времени упадка […] Александр III был на месте» - не представляется. Ни в какую.
Продолжим слушать?..

Римляне империи времени упадка
ели что придется, напивались гадко,
а с похмелья каждый на рассол был падок -
видимо, не знали, что у них упадок.

А критики скажут, что слово "рассол", мол, не римская деталь,
что эта ошибка всю песенку смысла лишает...
Может быть, может быть, может и не римская - не жаль,
мне это совсем не мешает, а даже меня возвышает.


Чем критикам не нравится рассол – тоже загадка. Нет, в эпоху Рима соль действительно была недешева и рассол был не столь массовым продуктом, как ныне. Однако даже для римлян среднего достатка ничего экзотичного в рассоле не было. Соус гарум, одно из фирменных блюд древнеримской кухни, изготовлялся как раз на основе рыбного рассола. В рассоле консервировали оливки и рыбу...

Римлянкам империи времени упадка,
только им, красавицам, доставалось сладко -
все пути открыты перед ихним взором:
хочешь - на работу, а хочешь - на форум.

А критики хором: "Ах, "форум", ах, "форум" - вот римская деталь!
Одно лишь словечко - а песенку как украшает!
Может быть, может быть, может и римская - а жаль...
Мне это немного мешает и замысел мой разрушает.


Восторги критиков не понятны совершенно. Форум, конечно, - деталь вполне римская, но римская матрона, идущая на работу – откровенно экзотичное явление для Рима (хоть времен Империи, хоть времен Республики). Да и политикой римлянки не занимались (во всяком случае - публичной политикой), так что на форуме им делать было совершенно нечего. Можно, конечно, предположить, что под форумом понимается не Forum Romanum, место политических дискуссий, а просто городская площадь, на которой можно сделать покупки и почесать языками с соседками. Но тогда вряд ли уместно говорить о «римской детали», такие площади вполне интернациональны.
Но если критики хотя бы услышали знакомое слово и обрадовались, то реакция автора еще более непонятна. Какой замысел разрушает история женщины ходящей на работу и занимающейся общественной деятельностью? Замысел истории «Советской империи времени упадка»? Но как раз для советской женщины было нормой идти на работу, да и в советах всех уровней (ближайший советский аналог Форума) женщины были представлены весьма широко.

Допустить историческую неточность, конечно, может каждый. Любой может промахнуться. Но три раза выстрелить, все три раза попасть мимо мишени и разбить при этом четыре окна может только опытный стрелок. Так что чует мое сердце, не над советским государством последних десятилетий его существования издевался Булат Шалвович – поставь он такую цель, издевка была бы тоньше, изящней и логичней.
Не возьмусь утверждать, против кого была направлена язвительная филиппика Окуджавы. Против тогдашних партийных цензоров, запрещавших любую двусмысленность, способную «породить неконтроллируемые ассоциации» (вроде как цитата из официального новояза тех времен). Против тогдашней кухонной интеллигенции, способных любую фигуру повернуть под таким ракурсом, чтобы увидеть в ней фигу в кармане. Против тех и других...
Как бы то ни было – результат превзошел все ожидания. «Римскую империю времени упадка» приняли всерьез. Литературно-музыкальная Галатея зажила своей жизнью, наплевав на замыслы создателя...

Два тысячелетия экстремального финансирования

С большим интересом прочитал заметку mi3ch-а об экстремальных методах финансирования российского бюджета. Единственное, что кольнуло глаз – склонность автора подавать различного рода финансовые манипуляции государственных органов, как уникальное нау-хау российских властей. На практике, если не считать недолгого советского периода, имевшего свою специфику (о чем чуть позже), Россия шла в общемировом тренде, повторяя чужой опыт.
Порчей монеты вовсю занимались еще правителя Рима эпохи принципата (только при Клавдиях-Юлиях динарий потерял более 10% серебряного содержания, а спустя пару веков в десятке "новых" динариев было меньше серебра, чем в одном "старом"). Филипп IV, правивший Францией в конце XIII века, уже прямо записывал «доходы от облегчения монеты» отдельной строкой в бюджет. Сходные причины вызывают сходные последствия и порча монеты Филиппом IV, как и медные деньги Алексея Михайловича, тоже закончилась бунтом в столице.
Тот же Филипп IV активно использовал еще один способ облегчения кошельков своих подданных – принудительные займы. Последняя форма финансирования бюджета получила распространение и в других странах (не в последнюю очередь – благодаря более высокой собираемости по сравнению с налогами – все же содрать крупную сумму с купца проще, чем по медяку наскребать ту же сумму с бедноты) и даже нашла свое отражение в искусстве. Шекспировский Ричард II, рассуждая о путях восполнения пустой казны, говорит
«За нашей подписью листы мы вышлем,
Чтобы наместники мои вписали
Туда людей богатых имена,
Заставив их внести большие деньги,
Которые пойдут на наши нужды.»
Спустя век после Шекспира английская корона последний раз прибегла к этому методу. Карл I не получив одобрения Парламента на дополнительные налоги для финансирования войны, прибегнул к принудительным займам. За отказ предоставить такие займы свыше 70 дворян были брошены в тюрьму. Однако под давлением Парламента менее чем через год неплательщики были освобождены, а Карл I был вынужден подтвердить запрет на недобровольные займы.
Одной из причин отсутствия энтузиазма по отношению к государственным займам было то, что быть кредитором короны престижно, но опасно. Известное правило «Если вы должны сто долларов – это ваши проблемы, а если должны миллион долларов – это проблемы вашего кредитора» приобретает совершенно особое звучание, если в качестве должника выступает тот, кто властен казнить и миловать. Даже влиятельные международные банкирские дома не могли чувствовать себя в безопасности (одной из причин масштабного банковского кризиса 1343-1346 гг., связанного с банкротством банкирских домов Барди и Перуцци, стало то, что английский король Эдуард III, угрожая банкирам изгнанием и конфискацией имущества, выбил льготные условия реструктуризации своих долгов).
Впрочем, многие правители предпочитали сложной двухходовке «одолжить и потом не вернуть» более простую одноходовку «отнять». Еще во времена диктаторства Суллы в Риме (начало I века до н.э.) одним из мотивов сулланского террора было присвоение имущества репрессируемых (широко известна переданная Плутархом история о богатом землевладельце, который, обнаружив свое имя в проскрипционных списках, воскликнул «За мной гонится мое альбанское поместье»). Благодаря своей простоте и резонансности конфискации – один из самых широко освещенных историей способов латания дыр в бюджете (разгром Ордена тамплиеров, многочисленные секуляризации церковной собственности, наполеоновская национализация прессы, et cetera).
К XIX веку простые решения потеряли свое очарование. Общество стало сложнее, цена общественного недовольства (даже выражающегося в таких сравнительно безобидных формах, как крупные забастовки) выросла. Появился спрос на способы отъема денег у населения, более сложные в реализации, но менее заметные и потому порождающие меньшее общественное недовольство. Эмиссия необеспеченных денег, порождающая инфляцию, медленно размывающую накопления граждан и обесценивающую государственный долг. Косвенные налоги, незримо размазывающиеся по миллионам сделок. Навязывание государственных облигаций банкам, снижающее доступность кредита для частных заемщиков. На худой конец – налогообложение компаний (которое они, конечно, потом перенесут на население, но население-то будет гневаться на жадных торгашей, а не только на ненасытных мытарей).
И как раз в то время, когда конфискации и принудительные займы окончательно (ну, почти окончательно, почти), замещались инфляционным налогом и государственными монополиями, Российская империя превратилась в Советский Союз. И на этом этапе способы сравнительно честного изъятия средств у населения в Первом и Втором мирах разошлись. Изящные пути восполнения дефицита бюджета, практиковавшиеся во Франции, Германии или Англии, были недоступны в СССР.
Во-первых, практика государственного регулирования цен делала если не невозможным, то идеологически сомнительным механизм финансирования бюджета при помощи эмиссии и инфляции. Во-вторых – в СССР население было единственным негосударственным сектором экономики и если нужно было что-то конфисковывать, то конфисковывать можно было только у него. В других странах возможностей было больше. Имелись свои крупные компании, которые можно было обложить налогами. Имелись подконтрольные заграничные территории и механизмы их эксплуатации («оккупационные сборы» Третьего Рейха, японская «сфера благосостояния», абсолютное доминирование британского капитала в колониальных финансах). Естественно, о населении тоже не забывали (принудительные «железные вклады» гитлеровской Германии, рузвельтовская реформа золотого стандарта), но все же подобные меры играли не слишком большую роль.
Так что в XX веке действительно можно уверенно говорить о советской (и в целом о социалистической) специфике эксплуатации своего населения. Но в более длительной исторической перспективе российские методы экстремального финансирования бюджета мало отличались от применяемых соседями по планете. Что, в общем-то и логично – как логика государственного управления, так и финансовые технологии – вещи вполне интернациональные. У големов нет национальности.

Неплохая база экономической информации

http://www.tradingeconomics.com/
Подборка ключевых индикаторов по разным темам, включая балансы центральных банков и ставки основных налогов. К сожалению, выдает только графики, без регистрации не то, что выгрузить, посмотреть значение на дату не получится, но для беглого ознакомления с актуальными трендами - очень полезно.

Заметки об исторической мифологии

Сейчас читаю Акимовскую "От межколониальных конфликтов к битве империй". Книга содержит великолепный обзор литературы, из которого я с удивлением узнал о существовании мощного слоя англо-американской исторической мифологии, основанной на демонизации французов. У истоков этой исторической парадигмы американских историк Ф. Паркмен, воспринимавший колониальные конфликты как противостояние темных сил католической феодальной реакции, авторитаризма и клерикализма (Франция) и светлых сил прогресса, свободы и демократии (Англия и ее колонии). «Это была борьба <…> прошлого против будущего, старого против нового, нравственной и интеллектуальной апатии против нравственной и интеллектуальной жизни, бесплодного абсолютизма против свободы…». Причем воспринимал эту парадигму Паркмен со звериной серьезностью, выдавая суждения, более свойственные героям политической сатиры Свифта или Уайта. «Ни с каким народом не случалось более счастливого бедствия, чем то, что представляло собой завоевание Канады британским оружием», «Англия шпагой навязала канадцам <…> дар рациональной и упорядоченной свободы».
Миф созданный (а, скорее, окончательно оформленный, вряд ли Паркмен творил на пустом месте) Паркменом (в американской историографии так и называющийся - «паркменовский подход») зажил своей жизнью и близок к мэйнстриму англосаксонской исторической науки.
Collapse )
Судя по живучести мифов полуторавековой давности, описывающих события трехвековой давности, мифам более свежим тоже суждена долгая жизнь. Шансы пережить исторические мифы XX и XXI веков у наших современников невелики и к этому надо быть готовыми...