А. Егоров (aegorow) wrote,
А. Егоров
aegorow

Два тысячелетия экстремального финансирования

С большим интересом прочитал заметку mi3ch-а об экстремальных методах финансирования российского бюджета. Единственное, что кольнуло глаз – склонность автора подавать различного рода финансовые манипуляции государственных органов, как уникальное нау-хау российских властей. На практике, если не считать недолгого советского периода, имевшего свою специфику (о чем чуть позже), Россия шла в общемировом тренде, повторяя чужой опыт.
Порчей монеты вовсю занимались еще правителя Рима эпохи принципата (только при Клавдиях-Юлиях динарий потерял более 10% серебряного содержания, а спустя пару веков в десятке "новых" динариев было меньше серебра, чем в одном "старом"). Филипп IV, правивший Францией в конце XIII века, уже прямо записывал «доходы от облегчения монеты» отдельной строкой в бюджет. Сходные причины вызывают сходные последствия и порча монеты Филиппом IV, как и медные деньги Алексея Михайловича, тоже закончилась бунтом в столице.
Тот же Филипп IV активно использовал еще один способ облегчения кошельков своих подданных – принудительные займы. Последняя форма финансирования бюджета получила распространение и в других странах (не в последнюю очередь – благодаря более высокой собираемости по сравнению с налогами – все же содрать крупную сумму с купца проще, чем по медяку наскребать ту же сумму с бедноты) и даже нашла свое отражение в искусстве. Шекспировский Ричард II, рассуждая о путях восполнения пустой казны, говорит
«За нашей подписью листы мы вышлем,
Чтобы наместники мои вписали
Туда людей богатых имена,
Заставив их внести большие деньги,
Которые пойдут на наши нужды.»
Спустя век после Шекспира английская корона последний раз прибегла к этому методу. Карл I не получив одобрения Парламента на дополнительные налоги для финансирования войны, прибегнул к принудительным займам. За отказ предоставить такие займы свыше 70 дворян были брошены в тюрьму. Однако под давлением Парламента менее чем через год неплательщики были освобождены, а Карл I был вынужден подтвердить запрет на недобровольные займы.
Одной из причин отсутствия энтузиазма по отношению к государственным займам было то, что быть кредитором короны престижно, но опасно. Известное правило «Если вы должны сто долларов – это ваши проблемы, а если должны миллион долларов – это проблемы вашего кредитора» приобретает совершенно особое звучание, если в качестве должника выступает тот, кто властен казнить и миловать. Даже влиятельные международные банкирские дома не могли чувствовать себя в безопасности (одной из причин масштабного банковского кризиса 1343-1346 гг., связанного с банкротством банкирских домов Барди и Перуцци, стало то, что английский король Эдуард III, угрожая банкирам изгнанием и конфискацией имущества, выбил льготные условия реструктуризации своих долгов).
Впрочем, многие правители предпочитали сложной двухходовке «одолжить и потом не вернуть» более простую одноходовку «отнять». Еще во времена диктаторства Суллы в Риме (начало I века до н.э.) одним из мотивов сулланского террора было присвоение имущества репрессируемых (широко известна переданная Плутархом история о богатом землевладельце, который, обнаружив свое имя в проскрипционных списках, воскликнул «За мной гонится мое альбанское поместье»). Благодаря своей простоте и резонансности конфискации – один из самых широко освещенных историей способов латания дыр в бюджете (разгром Ордена тамплиеров, многочисленные секуляризации церковной собственности, наполеоновская национализация прессы, et cetera).
К XIX веку простые решения потеряли свое очарование. Общество стало сложнее, цена общественного недовольства (даже выражающегося в таких сравнительно безобидных формах, как крупные забастовки) выросла. Появился спрос на способы отъема денег у населения, более сложные в реализации, но менее заметные и потому порождающие меньшее общественное недовольство. Эмиссия необеспеченных денег, порождающая инфляцию, медленно размывающую накопления граждан и обесценивающую государственный долг. Косвенные налоги, незримо размазывающиеся по миллионам сделок. Навязывание государственных облигаций банкам, снижающее доступность кредита для частных заемщиков. На худой конец – налогообложение компаний (которое они, конечно, потом перенесут на население, но население-то будет гневаться на жадных торгашей, а не только на ненасытных мытарей).
И как раз в то время, когда конфискации и принудительные займы окончательно (ну, почти окончательно, почти), замещались инфляционным налогом и государственными монополиями, Российская империя превратилась в Советский Союз. И на этом этапе способы сравнительно честного изъятия средств у населения в Первом и Втором мирах разошлись. Изящные пути восполнения дефицита бюджета, практиковавшиеся во Франции, Германии или Англии, были недоступны в СССР.
Во-первых, практика государственного регулирования цен делала если не невозможным, то идеологически сомнительным механизм финансирования бюджета при помощи эмиссии и инфляции. Во-вторых – в СССР население было единственным негосударственным сектором экономики и если нужно было что-то конфисковывать, то конфисковывать можно было только у него. В других странах возможностей было больше. Имелись свои крупные компании, которые можно было обложить налогами. Имелись подконтрольные заграничные территории и механизмы их эксплуатации («оккупационные сборы» Третьего Рейха, японская «сфера благосостояния», абсолютное доминирование британского капитала в колониальных финансах). Естественно, о населении тоже не забывали (принудительные «железные вклады» гитлеровской Германии, рузвельтовская реформа золотого стандарта), но все же подобные меры играли не слишком большую роль.
Так что в XX веке действительно можно уверенно говорить о советской (и в целом о социалистической) специфике эксплуатации своего населения. Но в более длительной исторической перспективе российские методы экстремального финансирования бюджета мало отличались от применяемых соседями по планете. Что, в общем-то и логично – как логика государственного управления, так и финансовые технологии – вещи вполне интернациональные. У големов нет национальности.
Tags: история, эссе
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments